staty

 

        Хаким, выслушав жителей, помолчал, пожевал губами и важно провозгласил свое решение, а писарь записал его.
       «Так как знающие и заслуживающие доверия люди за­являют, что больной — это достойнейший купец Махмуд- Ялвач из Гурганджа, то я приказываю снять его осторожно с верблюда, положить в моем доме и призвать лекаря-табиба, чтобы он старательно излечил его целебными травами. Дервиш, сделавший доброе дело своей заботой о раненом правоверном, может идти дальше, и его должен вознагра­дить спасенный купец. Так как верблюд не может принад­лежать дервишу, то он останется у меня, пока не излечится его хозяин. За произнесение судебного приговора и прило­жение печати оставить при моем управлении черного осла, принадлежащего дервишу».
       - Записал? — обратился хаким к писцу.
Тот прошептал:
       - Истинно сказал мой господин!
Правитель добавил:
       - Ученый дервиш, возьми от моих скудных средств один дирхем20.
Хаджи Рахим взял медную монету, потер ею лоб и при­ложил к губам. Держа ее в зажатой ладони, он сказал:
   - Твоя мудрость велика, о хаким, правдиво решающий. Ты освободил меня от забот о раненом, о верблюде и об осле, на котором мне не придется ездить, но которого мне зато и не придется кормить. Я же, ничтожнейший из поги­бающих, подобен легковесной монете, что скользит из щед­рой руки дающего в деревянную чашку слепого. И если твоя щедрость так же чиста, как серебро твоей бороды, то эта медная Монета дирхем обратится в золотой динар 21.
       Хаджи Рахим раскрыл ладонь. На ней блестела золотая монета — динар.
       - Истинно говорю тебе, почтенный начальник, что та земля, на которую ступит твоя нога, никогда не увидит не­урожая.
       Хаджи Рахим снова зажал ладонь и стоял неподвижный. А правитель и все окружающие безмолвно глядели то друг на друга, то на сжатый кулак дервиша, и рты их раскры­лись.
       - Я дал ему медный черный дирхем. Это я хорошо по­мню. Но все вы только что увидели в его руке золотой ди­нар,— сказал начальник. И с быстротой, которой никто не ожидал от всегда важного старика, хаким бросился к дер­вишу и вцепился в его руку.
       - Отдай золотой динар! Им ты должен оплатить судеб­ные расходы!
       Хаджи Рахим раскрыл ладонь, и начальник схватил мо­нету, но это опять был медный дирхем. Важный хаким по­дул себе на плечи и торжественно поднялся на террасу.
       Хаджи Рахим подошел к ослу, снял свой мешок, пере­кинул через плечо и, не оглядываясь, направился дальше к Гурганджу, выкрикивая во весь голос призыв дервишей:
Я-гу-у! Я-хак! Ля илляхи и л ля-гу-у.
 
                                          Заветная калитка
 
     «Все осталось таким же, как много лет назад,— думал Хаджи Рахим, прислонившись к высокому глиняному за­бору пустынного переулка Гурганджа.— Те же домики с плоскими крышами среди абрикосовых и тутовых деревьев, так же на бирюзовом небе вьются стаями белые голуби, а еще выше над ними с жалобным стоном медленно кружат бурые коршуны…
       Так же над забором свесились белые вет­ви цветущей акации и под ними притаилась та же малень­кая заветная калитка. На ее серых выветренных досках еще заметны круги искусно вырезанного узора. Когда-то из этой калитки выходила девушка в розовой одежде и оранжевом покрывале. Где она? Что с ней стало?»
       Калитка открылась, и вышла девушка-подросток в длин­ной розовой одежде с шафрановым покрывалом. В руке она держала лопату. Слегка выдающиеся скулы и чуть скошен­ные глаза, покрой одежды и узел шафранного платка ска­зали бы знающему, что эта девушка из тюркского племени. Напевая песенку, она расчистила отводную канавку в свой сад и вода повернула в пробитое отверстие под глиняным забором.
       Бородатый, почерневший от зноя дервиш, в остроконеч­ном колпаке с белой повязкой хаджи и в разноцветном пла­ще, громко, как слепой, ударяя длинным посохом, перешел дорогу. Оглянувшись, он осторожно снял лоскут розовой материи, зацепившийся за калитку, и спрятал за пазуху.
       - Да,— бормотал он,— все здесь осталось по-прежне­му: то же дерево, только оно стало еще выше и гуще, та же калитка — она лишь потемнела и покосилась... И де­вушка похожа на ту, кого я любил в шестнадцать лет, но это не она. А где та, которая стояла здесь много лет назад с корзинкой абрикосов и сама смуглая и сладостная, как
абрикос?! Все осталось то же, даже вон там, над старой башней, как и раньше, кружат ястреба. Только Хаджи Ра­хим не тот...

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13

Эзотерика и духовное развитие 'Живое Знание'