staty

 

       - Ты хочешь сманить моего раба? — сказал, нахму­рившись, хозяин.
       - Где мне думать о рабе,— сказал дервиш.— Я сам живу бедняком и питаюсь пригоршней пшена, если его по­даст щедрая рука.
        - Верно, здесь, на далекой чужбине, мне придется сло­жить голову? — пробормотал, вздохнув, Саклаб и громко сказал: — Просим милости попробовать нашего достарха­на!34 Осторожно ступая по ковру, он поднес медный таз и узорчатый кувшин с водой.
       Мирза-Юсуф и дервиш омыли над тазом руки, вытерли их расшитым полотенцем и молча приступили к еде. Когда дервиш перепробовал от всех блюд, он произнес учтивые слова благодарности и попросил позволения удалиться.
       На пустынной улице он долго стоял в тени дерева и смотрел на старую калитку.
«Мне не придется больше увидеть этот дом, где добрый старик когда-то учил меня держать тростниковое перо и писать первые буквы. Я не пожалел для него моего един­ственного золотого динара, чтобы только подольше побыть с ним и слышать его родной и близкий мне голос... А теперь снова в путь!»
       Мирза-Юсуф долго смотрел на дверь, за которой скрыл­ся странный гость. Вошла Бент-Занкиджа и сказала:
       - Мой добрый дедушка Мирза-Юсуф! В сердце моем змейкой вьется мысль, что этот дервиш Хаджи Рахим алъ Багдади очень похож на убежавшего нашего вольнодумца Абу-Джафара, только он оброс бородой, почернел от зноя и тебе трудно в нем узнать прежнего мальчика...
       - Молчи, или несчастье обрушится на наш дом! Разве я бы стал разговаривать с безбожником, проклятым святыми имамами? Никогда больше не говори мне об этом мимолетном госте. Мы живем в такое время, когда к каждой щели прижалось ухо злобы и подслушивает, о чем шепчут наши уста. И днем и ночью мы должны всегда помнить слова поэта: «Лишь молчание могуче — все же иное есть сла­бость»35.
       - Молчать даже перед друзьями? Но разве этот же ве­ликий поэт не сказал: «Замкни уста перед всеми, кроме друга»? Всю жизнь молчать — нет! Лучше смерть, но с пес­ней и веселой шуткой!
       - Замолчи, замолчи! — закричал старик.— О боже, по­моги мне! Я одинок! Ночь тянется, а повесть о великом хорезм-шахе не пришла еще к концу. Я все жду от него под­вига славы, а вижу только казни и не замечаю великих дел. Я боюсь, что герой окажется каменным идолом, пу­стым внутри, где летает золотистая моль, и ползают ядовитые скорпионы… Аллах, взгляни в мою сторону и просвети меня!..

                                              Пришитая тень
 
   …Пятнадцатый из осужденных был Туган, воспитанник Мирзы-Юсуфа. Еще мальчик, он смотрел расширенными глазами, не понимая, что произошло.
       - Кланяйся падишаху за высокую милость! – сказал палач и, повернув мальчика в сторону дворца, пригнул его к земле. Бывший наготове кузнец начал разбивать цепь на ноге Тугана.
       - Постой! Куда ты? Я еще не кончил!.. – воскликнул кузнец, но Туган, видя, что он больше не прикован к цепи смертников, прыгнул с помоста в толпу. Сзади неслись крики, а Туган, согнувшись, пробирался между теснившимися горожанами, стараясь поскорее убежать подальше.
      Выбравшись из толпы, Туган попал в глухую улицу, где тянулись сплошные глиняные стены.
     «Куда деваться смертнику, выпущенному из тюрьмы? Кто возьмет на работу? Город тесен, а народу много, и вся­кий хочет заработать чашку плова...— Туган посмотрел на ногу, где продолжало висеть тяжелое железное кольцо с вы­битой надписью: «Навеки и до смерти».— Мой старый Юсуф- Мирза, не захочет и разговаривать с каторжником, вышед­шим из тюрьмы; одна только Бент-Занкиджа, быть может, пожалеет. Но разве он смеет показаться перед ней, покры­тый язвами, как прокаженный"?..
   …Туган готов был пойти куда глаза глядят. Рассеянным взглядом он уставился на дервиша, присевшего у стены .
       Луч солнца, пробившись между цыновками навеса, ярко осветил его пестрый плащ, сшитый из лоскутков всех цветов.
       Дервиш, бормоча вполголоса священные изречения, на­шивал большой иглой розовый лоскут поверх выцветших синих, рыжих и зеленых заплат.
       Туган стоял, раскачиваясь от обиды и отчаяния. Черная тень его прыгала, падая на колени дервиша.
       - Видишь, мальчик,— сказал дервиш.— Я пришил но­вую заплату к моему плащу, а на заплату падала твоя тень. Вместе с заплатой я пришил твою тень. Теперь ты крепко привязан ко мне и будешь, как тень, ходить за мной.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13

Эзотерика и духовное развитие 'Живое Знание'